Определить личный закон юридического лица

Евразийский юридический портал

Бесплатная юридическая консультация онлайн, помощь юриста и услуги адвоката

Подходы определения личного закона юридического лица (lex societatis) в законодательстве и практике разных государств — 1

Так, во Франции — под названием «thwrie du siuge reel» или «siuge social», в Германии — «sitz-theorie», в Италии — «theoria della sede (effetiva)» и т.д. Отметим, что до сих пор не существует единого подхода трактовки термина «реальное местопребывание» . Однако основная суть всех подходов заключается в том, что такое местопребывание трактуется в свете фактического местонахождения административного центра и контроля компании, где осуществляется постоянное и ежедневное управление. Теория «реального местопребывания» исходит из предположения, что государство местонахождения административного центра обычно является государством, которое в наибольшей степени подвергается воздействию деятельности юридического лица, и, соответственно, право этого государства должно определять lex societatis.

Традиционно французское международное частное право определяло личный закон юридического лица по теории «реального местопребывания», что трактуется как действительное местонахождение административного центра компании. Статья 1837 Французского Гражданского кодекса определяет, что компании, которые имеют свое местопребывание (siuge) на территории Франции, подчиняются французскому праву. Вместе с тем, подчеркивается, что третье лица могут воспользоваться правом страны, где имеется местопребывание компании, определенным уставом, но оно не предоставляется им, если реальное местопребывание компании (siuge гйеТ) находится в другой стране.

В научной литературе по международному частному праву существует мнение, что определение личного закона юридического лица в общей системе права и французском праве не отличаются существенным образом, так как в свете решений французских судов, по поводу определения «национальности» компании, место инкорпорации и «реального местопребывания» юридического лица совпадают, кроме тех случаев когда компании учреждаются в других странах и полностью осуществляют свою коммерческую деятельность во Франции.

Теория «реального местопребывания» юридического лица применяется также в Германии. Германское Гражданское Уложение (1896 г.) определяет понятие «местопребывание» юридического лица (sitz) с точки зрения места, где осуществляется его управление. Однако немецкий гражданские законы не указывает, что такое местопребывание юридического лица рассматривается как критерий для определения lex societatis. Теория «реального местопребывания» юридического лица, как определяющий фактор для lex societatis, закреплена в практике немецких судов и с 1904 применяется как критерий определения личного закона юридического лица в Германии. Немецкий законодатель не регулирует определение lex societatis на законодательном уровне, так как в настоящее время в раках Европейского Сообщества (ЕС) осуществляется активные работы по поводу гармонизации национального права государств-членов ЕС.

При определении личного закона юридического лица немецкие суды будут руководствоваться не только местонахождением управления, но и будут учитывать его контроль, что часто может сводиться к национальности физических лиц, которые владеют компанией. Более того, Германия придерживается теории «реального местопребывания» в более узком ее понимании . Это значит, что если компания инкорпорирована в другой стране и перемещает свой административный центр в Германию, то она не будет признана в Германии до тех пор, пока не ликвидирует компанию в стране инкорпорации и заново не зарегистрирует ее в Германии.

Еще одним государством, которое применяет теорию «реального местопребывания», является Австрия. Так, федеральный закон Австрии «О международном частном праве» (1978 г.) определяет, что личным законом юридического лица или какого-либо другого объединения лиц или имуществ, которое может быть носителем прав и обязанностей, является право того государства, в котором этот носитель прав имеет фактическое местонахождение своего главного органа управления.

В странах СНГ, единственным государством, применяющим теорию «реального местопребывании» в ее чистом проявлении, является Грузия. Грузинский закон «О международном частном праве» (1998 г.) констатирует, что правоспособность и дееспособность юридического лица определяются правом страны, где орган управления юридического лица имеет фактическое местонахождение . Очевидно, что в определении не подчеркивается о каком органе управления идет речь — главном или любом. В любом случае, целесообразно было бы иметь уточнение природы управленческого органа юридического лица, по местонахождению которого определяется его правосубъектность.

Смешанные подходы определения lex societatis. Многие государства предпочитают применять не один подход определения личного закона юридического лица, а несколько. Такая позиция может быть оправдана с учетом того, что беспрецедентное развитие трансграничных экономических отношений требует применение более динамичных подходов регулирования корпоративных вопросов, и особенно в свете международного частного права. Более того, обычно смешанные подходы определяют больше возможностей установления правовых связей юридического лица с данным государством.

Швейцарский федеральный закон «О международном частном праве» от 18 декабря 1987 определяет, что зарегистрированный офис компании должен считаться ее домицилем. В то же время констатируется, что зарегистрированный офис — это место, определенное положениями устава или по договору о товариществе, а в случае отсутствия такого определения, место действительного управления компании . В этой связи часто подчеркивается, что если юридическое лицо управляется из нескольких стран, то непонятно определение личного закона относится к праву любого места управления или только к праву центрального места. Соответственно, предлагается уточнение обстоятельства, что такой центр является центральным. Таким образом, изначально швейцарский закон дает учредителя возможность воспользоваться автономией воли при выборе места инкорпорации юридического лица. Если учредители не выбрали такое место зарегистрированного офиса, тогда личный закон юридического лица будет определяться по критерию «реального местопребывания».

Ярким примером смешанного подход определения lex societatis является право Италии. Итальянское право применяет одновременно три теории при определении личного закона юридических лиц. Так статья 25 итальянского закона «О международном частном праве» устанавливает, что по отношению к коммерческой организации, товарищества, ассоциации, фонда и других учреждений, государственного или частного характера применяется право страны, где было завершено их формирование. Более того, итальянский закон конкретизирует, что закон страны формирования будет применяться даже в том случае, когда такие учреждения не обладают признаками юридического лица. Однако в соответствии с итальянским законом право страны формирования будет применяться во всех случаях, кроме тех, когда местопребывание главного центра или его основной деятельности находится в Италии. В последнем случае будет применяться итальянское право . Интересно, что итальянский закон применяет теорию «реального местопребывания» и основного места деятельности только в тех случаях, когда речь идет о юридических лицах, имеющих такое присутствие только в Италии, а в отношении других компаний применяется критерий инкорпорации.

В соответствии с нидерландским правом личный закон юридического лица определяется, во-первых, по праву страны инкорпорации, независимо оттого компания голландская или иностранная . Закон «О коллизионном (корпоративном) праве» Нидерландов (Conflict of Laws (Corporations) Act), который был принятый в 1997 и вступил в силу в 1998 году, определяет, что применимое право корпорации считается право государства, где корпорация в момент своего учреждения по своему учредительному договору или уставу имеет свое корпоративное местопребывание или зарегистрированный офис, или при их отсутствии, иностранный центр деятельности на территории государства, по законам которого она была учреждена.

Нами было проанализировано множество подходов национального законодательства по поводу определения личного закона юридического лица. При определении lex societatis в соответствии с любой правовой системой ключевое значение имеет конкретный вопрос, рассматриваемый в рамках личного закона, и суд, который уполномочен устанавливать такое право. Так, если рассматривается определение личного закона компании, которая зарегистрирована в России, имеет свой административный центр в Германии и осуществляет основную свою деятельность в Италии, то очевидно, что определение lex societatis такого юридического лица варьируется зависимо от того дело рассматривается российским, немецким или итальянским судом. Таким образом, если lex societatis этого юридического лица будет определять российский судя, то применимым правом будет российское право, так как компания инкорпорирована именно там. Если lex societatis будет рассматриваться немецким судом — то немецкое право, так как административные центр находится в Германии, а если итальянский судя, то — итальянское право, так как основное место деятельности юридического лица находится в Италии.

Вот уже более чем два десятилетия правовые вопросы перемещения офисов юридического лица активно рассматриваются в раках ЕС. В этой связи нужно подчеркнуть, что недавняя практика Европейского Суда (далее по тексту — Суд ЕС) существенно повлияла на развитие европейского международного частного права. В частности в рамках данной статьи целесообразно провести краткий анализ дела Uberseering . В этом деле компания «Uberseering BV» была зарегистрирована в Нидерландах и обладала небольшим участком земли в Германии, где была построена гостиница и парковочная зона. То есть, можно констатировать, что кроме Нидерландов компания имела место коммерческой деятельности в Германии. Для строительных работ компания «Uberseering BV» заключила договор с компанией «Nordic Construction Company Baumanagement GmbH», которая имела свой зарегистрированный офис в Германии. Последняя выполнила работу, но «Uberseering BV» осталась неудовлетворенной качеством работы, по поводу покраски зданий, в связи с чем, были высказаны соответствующие недовольства и требования о возмещении убытков.

В 1995 году два гражданина Германии приобрели компанию «Uberseering BV», а уже в следующем году немецкий региональный суд не принял иск компании «Uberseering BV» по данному вопросу в силу отсутствия правосубъектности у нее. Дело в том, что немецкий суд признал, что с того момента, когда немецкие граждане приобрели компанию, ее административный центр фактический был перемещен с Нидерландов в Германию. Так как немецкое международное частное право определяет lex societatis по теории «реального местопребывания» (sitztheorie), следовательно, в рамках немецкого права личным законом компании «Uberseering BV» является немецкое право. Суть вопроса заключался в том — признается ли такое лицо правосубъектным в глазах немецкого права, следовательно, имеет ли оно предъявлять иск в немецком суде как юридическое лицо. Как уже было отмечено ранее, в Германии, обычно юридическое лицо считается существующим лишь с того момента, когда оно будет зарегистрировано там. Следовательно, когда происходит перемещение административного центра юридического лица из иностранного государства в Германию, для того чтобы оно приобрело правосубъектность, присущей юридическим лицам, должно ликвидироваться в стране изначальной регистрации и зарегистрироваться в Германии.

Одним из вопросов, который немецкий суд направил для рассмотрения Суда ЕС, был сформулирован следующим образом: «. трактуется ли право на свободу учреждения (статьи 43 и 48 Договора ЕС) таким способом, что правоспособность и способность возбуждения иска должны определяться по праву страны, где компания была инкорпорирована?» . Многие немецкие юристы и ученые комментировали в этой связи, что данный вопрос не должен был быть адресован Суду ЕС; что таким образом ставился вопрос о нецелесообразности применения немецкой теории «реального местопребывания» для определения lex societatis.

Решение Суда ЕС было таковым: «Когда компания, образованная в соответствии с правом государства-члена ЕС (“A”), где она имеет свой регистрированный офис, осуществляет свою свободу на учреждения в другом государстве-члене ЕС (“Б”), статьи 43 и 48 Договора ЕС требуют от государства-члена “Б” признать правоспособность и, следовательно, способность являться стороной в судебном разбирательстве, которой компания обладает в стране инкорпорации (“A”)». Этим решением ранее определение личного закона компании «Uberseering BV» немецким судом по теории «реального местопребывания» компании потерял свое правовое значение. По сути, Суд ЕС указал, что теория «реального местопребывания» (sitztheorie, srnge social, real seat и т.д.) неприменима отныне, по крайней мере, в рамках государств-членов ЕС. Такое развитие событий повлияло не только на данное дело, но и на всю систему европейского международного частного права. Как справедливо отмечает В. Эбке: «решение Суда ЕС по делу Uberseering не было революционным, но имело революционные последствия».

После решений Суда ЕС, смело можно заявлять о том, что ЕС должно активно осуществлять модернизацию корпоративного и международного частного права в направлении модификации теории «реального местопребывания», что не позволяет признание юридических лиц, зарегистрированных в одной стране ЕС и имеющих административных центр в другой стране ЕС. Об этом и свидетельствует специальный доклад Группы Экспертов Высшего Уровня по Корпоративному Праву (High Level Group of Company Law Experts). Группа почти единогласно признала нецелесообразность применения критерия «реального местопребывания» для определения личного закона юридического лица. Не исключено, что вскоре в рамках стран ЕС будет принят специальный регламент ЕС, что подтвердит практику Суда ЕС по вопросу определения lex societatis по критерию инкорпорации.

С нашей точки зрения, ни теория инкорпорации, ни «реального местопребывания» не могут отвечать настоящим требованиям развития экономических отношений и современного международного частного права. При всем этом, нужно подчеркнуть, что такая современная концепция определения личного закона юридического лица должна во многом основываться на теорию инкорпорации и применять некоторые элементы других теории. Во-первых, такое мнение оправдывается тем, что теория инкорпорации достаточно точна в связи с определением места инкорпорации юридического лица. Напротив, при применении теории «реального местопребывания» часто можно столкнуться с проблемами при нахождении такого «реального местопребывания», особенно, в рамках юридических лиц, всходящих в систему ТНК. Во-вторых, модифицированный подход теории инкорпорации позволит найти подходящие инструменты установления соответствующих правовых и фактических связей юридического лица с государством происхождения при определении его lex societatis, если происходит перемещение его зарегистрированного офиса или административного центра. В-третьих, такой метод может выработать более квалифицированное определение личного закона иностранного юридического лица.

Статья опубликована в Евразийском юридическом журнале № 5 (7) 2008

Гражданский кодекс

Статья 1202. Личный закон юридического лица

1. Личным законом юридического лица считается право страны, где учреждено юридическое лицо.

2. На основе личного закона юридического лица определяются, в частности:

1) статус организации в качестве юридического лица;

2) организационно-правовая форма юридического лица;

3) требования к наименованию юридического лица;

4) вопросы создания, реорганизации и ликвидации юридического лица, в том числе вопросы правопреемства;

5) содержание правоспособности юридического лица;

6) порядок приобретения юридическим лицом гражданских прав и принятия на себя гражданских обязанностей;

7) внутренние отношения, в том числе отношения юридического лица с его участниками;

8) способность юридического лица отвечать по своим обязательствам;

9) вопросы ответственности учредителей (участников) юридического лица по его обязательствам.

3. Юридическое лицо не может ссылаться на ограничение полномочий его органа или представителя на совершение сделки, неизвестное праву страны, в которой орган или представитель юридического лица совершил сделку, за исключением случаев, когда будет доказано, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать об указанном ограничении.

4. Если учрежденное за границей юридическое лицо осуществляет свою предпринимательскую деятельность преимущественно на территории Российской Федерации, к требованиям об ответственности по обязательствам юридического лица его учредителей (участников), других лиц, которые имеют право давать обязательные для него указания или иным образом имеют возможность определять его действия, применяется российское право либо по выбору кредитора личный закон такого юридического лица.

Определить личный закон юридического лица

3. Критерии (теории) определения личного закона и национальности юридического лица

В странах англо-американской правовой семьи традиционно используется критерий места учреждения (инкорпорации) юридического лица. В основе такого подхода лежит идея, в соответствии с которой юридическое лицо должно иметь государственную принадлежность и личный статут того государства, от которого исходит акт о наделении правоспособностью. «Эта теория исходит из того, что существующие юридические лица устанавливаются государством, утвердившим или зарегистрировавшим его устав. Юридическое лицо есть создание определенного правопорядка и потому должно считаться привязанным к этому последнему» [31] . Критерий учреждения возник в XVIII в. в Великобритании. Потребности британской колониальной империи обусловливали необходимость инкорпорировать компании по отечественному праву и одновременно гарантировать им применение этого права в месте их фактической деятельности. Это давало торговым компаниям возможность переносить свои органы управления на другие территории без риска утраты правового статуса и обеспечивало претворение в жизнь экономических интересов колониального государства [32] .

Легальное определение места учреждения юридического лица приводится, например, в ст. 20 Закона Венесуэлы 1998 г. «О международном частном праве»: «Существование, правоспособность, деятельность и прекращение юридических лиц частноправового характера определяются правом места их учреждения. Под „местом их учреждения“ понимается такое (место), в котором выполняются условия, по форме и по существу требуемые для создания упомянутых лиц» [33] .

Критерий места учреждения юридического лица используется в странах, принадлежащих к англосаксонской системе права (в США, Великобритании и большинстве государств, входящих в Британское Содружество наций, т.е. бывших английских колониях и доминионах в Индии, Нигерии, на Кипре, в Австралии, Новой Зеландии, Канаде), а также в ряде стран Латинской Америки (в Бразилии, Венесуэле, Мексике, на Кубе, в Перу). В советском законодательстве вплоть до 1977 г. вопрос об определении личного статута юридического лица законодательно решен не был, хотя в практике арбитражных органов и в большинстве двусторонних торговых договоров применялся критерий места учреждения юридического лица. 16 мая 1977 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР [34] в ст. 124 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик был закреплен принцип «закона страны, где учреждено предприятие или организация». Активно применяется этот критерий и в современном отечественном законодательстве, а также в законодательствах других стран, входящих в Содружество Независимых Государств (СНГ): закон места учреждения юридического лица закреплен в п. 1 ст. 161 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г. и ст. 1211 Модельного Гражданского кодекса стран СНГ [35] , откуда он перекочевал в ст. 1272 Гражданского кодекса Армении 1998 г., ст. 1111 Гражданского кодекса Беларуси 1998 г., ст. 1100 Гражданского кодекса Казахстана 1999 г., ст. 1184 Гражданского кодекса Кыргызстана 1998 г., ст. 1175 Гражданского кодекса Узбекистана 1996 г. [36]

Доктринальное обоснование целесообразности применения критерия места учреждения юридического лица в отечественном праве было дано, в частности, в работе A.M. Ладыженского: «Правосубъектность и физического и юридического лица зависит от государства, ее предоставившего. Юридическое лицо становится субъектом права в силу признания его таковым государством, где утвержден или зарегистрирован его устав. Поэтому не только с практической точки зрения, но и теоретически правильным критерием национальности юридического лица должно быть признано место инкорпорации» [37] .

Однако данный критерий подвергается серьезной и во многом обоснованной критике, причем не только со стороны представителей государств, придерживающихся иных критериев, но и со стороны авторов, чьи правовые системы исповедуют рассматриваемый критерий. Так, известный судья США Брандис «обвинил» законодателей штатов в беспринципном отношении к формированию корпоративного нормативно-правового материала. По его мнению, «после того как в 1896 г. штат Нью-Джерси первым разрешил создание корпораций в соответствии с его правовой системой, но с реальным местонахождением за его пределами, началась конкурентная борьба между штатами за самое либеральное право, победителем в которой стал штат Делавэр» [38] .

М. Вольф считает, что «эта доктрина берет свое начало в архаической концепции, по которой предоставление юридической субъектности нефизическому лицу является как бы исключительным актом милости, и государство, дарующее эту милость, тем самым создает закон, по которому это искусственное (юридическое) лицо должно жить» [39] . В одном из современных учебных пособий немецких авторов отмечается, что «теория места учреждения компаний не лишена недостатков, поскольку предоставляет неограниченные возможности для многочисленных манипуляций (например, создание фиктивных компаний по месту нахождения их контор, единственным назначением которых является регистрация деловой переписки, так называемые „компании почтового ящика“ („Briefkastenfirma“)» [40] .

В отечественной литературе критерий места учреждения юридического лица подвергался развернутой критике со стороны М.И. Бруна: «Если на территории государства находятся весь субстрат юридического лица и его центральный орган и если здесь же происходит вся его функциональная деятельность, то государство не может согласиться считать такое юридическое лицо за иностранное только на том основании, что устав этого лица утвержден или зарегистрирован за границей» [41] . Далее, опровергая теории, основанные на моменте формального образования юридического лица, он писал: «Все эти… воззрения имеют то общее, что они берут юридическое лицо не таким, как оно есть в тот момент, когда приходится решать конфликтный вопрос, а отсылают ко времени его образования или к другому, но также прошедшему моменту. Это одно делает их критерии неудовлетворительными своему назначению… При конфликте не спрашивают, где юридическое лицо родилось, а какова его национальность теперь, в момент конфликта, все равно, как о физическом лице спрашивают, не кто оно по рождению, а кто оно в настоящее время…» [42]

В западноевропейских странах, принадлежащих к континентальной правовой семье, наибольшее распространение получил второй критерий— критерий места нахождения административного центраюридического лица (критерий оседлости). Согласно этому критерию применимым является право той страны, в которой находится главный административный центр компании (совет директоров, правление, иные исполнительные или распорядительные органы организации). В доктрине иностранных государств различают два возможных способа определения места нахождения административного центра юридического лица— «статутарную» (формальную) оседлость, указанную в учредительных документах, и «эффективную» (реальную) оседлость, которая учитывает фактическое место нахождения административного центра на каждый отдельно взятый момент времени [43] . Наглядно различие между двумя видами оседлости можно проследить на примере ст. 8 Закона Турции 1982 г. «О международном частном праве и международном гражданском процессе»: «Гражданская право— и дееспособность юридических лиц, а также объединений лиц или капиталов подчиняются праву места, где находится указанный в их уставах центр управления. В случае, когда фактический центр управления находится в Турции, может быть применено турецкое право» [44] . В данном примере статутарная оседлость является основной коллизионной привязкой, а эффективная оседлость используется факультативно в целях расширения сферы применения закона суда (lege fori).

Представляется, что применение критерия статутарнои оседлости в подавляющем большинстве случаев будет приводить к тем же практическим результатам, что и использование критерия места учреждения юридического лица, поскольку государства, придерживающиеся рассматриваемого, критерия, обычно требуют, чтобы совпадали место регистрации (инкорпорации) юридического лица и место нахождения административного центра, отражаемое в учредительных документах. Значение каждого из отмеченных выше критериев можно продемонстрировать на примере § 18 Указа Венгрии 1979 г. «О международном частном праве», который устанавливает следующую последовательность применения формул прикрепления: «(2) Личным законом юридического лица является право государства, на территории которого юридическое лицо было зарегистрировано. (3) Если юридическое лицо зарегистрировано по праву нескольких государств или если согласно праву, действующему в указанном в уставе месте нахождения этого лица, такая регистрация не требуется, личным законом является право места нахождения юридического лица, указанное в уставе. (4) Если согласно уставу юридическое лицо не имеет места нахождения или имеет несколько мест нахождения, и оно не было зарегистрировано по праву какого-либо государства, его личным законом является право государства, на территории которого находится центральный орган управления юридического лица» [45] . Данная законодательная норма четко высвечивает совпадение функционального назначения критерия учреждения и критерия статутарнои оседлости, с одной стороны, и различие между статутарнои и эффективной оседлостью, с другой стороны.

Что касается критерия эффективной оседлости, то данный критерий взят за основу в таких странах, как Германия, Австрия (§ 10 Федерального закона 1978 г. «О международном частном праве»), Португалия (ст. 33 Гражданского кодекса 1966 г.), Греция (ст. 10 Гражданского кодекса 1940 г.), Египет (ст. 11 Гражданского кодекса 1948 г.), Польша (ст. 9 Закона 1965 г. «О международном частном праве»), Литва (ст. 612 Гражданского кодекса 1964 г. в ред. Закона 1994 г.), Грузия (ст. 24 Закона 1998 г. «О международном частном праве»).

Впервые критерий эффективной оседлости был закреплен в бельгийском Законе о торговых обществах от 18 мая 1873 г., ст. 129 которого гласила: «Каждое общество, чей главный управляющий центр находится в Бельгии, подпадает под бельгийский закон, даже если учреждение его было за границей» [46] . Активным приверженцем данной теории в отечественной доктрине был М.И. Брун, который выдвигал следующие образные аргументы в ее пользу: «Здесь заключаются договоры от имени юридического лица, устанавливаются отношения с другими субъектами права, отсюда посылаются распоряжения должностным лицам юридического лица и здесь же осуществляется контроль за выполнением указаний. Непосредственно воздействовать на юридическое лицо можно только через его центральные органы, что осуществимо лишь через государство, где они находятся. Здесь те же отношения, что между головой и туловищем, с одной стороны, и конечностями — с другой. Центральные органы юридического лица — это его голова, а руки и ноги могут распространяться в пространстве. Но всем управляет голова» [47] .

Основными недостатками данного критерия являются сложность его применения (зачастую достаточно трудно определить фактическое место нахождения административного органа либо сделать выбор в пользу одного из органов управления, находящихся на территории различных государств), а также порождаемые этим критерием конфликты, влекущие признание за данным юридическим лицом национальности двух государств либо отказ от признания национальности какого-либо государства вообще. В литературе подчеркиваются враждебность этой теории по отношению к кредиторам компании, а также нарушение устойчивости гражданского оборота в результате непризнания государством правоспособности компании, внешне выступающей полноправным участником фажданских правоотношений [48] . Если критерий учреждения защищает интересы учредителей юридического лица, то критерий оседлости направлен прежде всего на обеспечение интересов страны, в которой действует юридическое лицо. Основной смысл критерия оседлости можно свести к следующему: необходимо не допустить, чтобы в государстве действовали юридические лица, которые не выполнили предписаний этого государства, касающихся учреждения юридических лиц.

Причина в том, что государство, следующее теории оседлости, презюмирует, что действующие в других государствах требования к созданию и организационной структуре юридических лиц не равноценны его собственным требованиям.

Традиционно в качестве третьего критерия определения личного статута и национальности юридического лица выделяют критерий места осуществления основной деятельности (критерий центра эксплуатации). Суть данной теории выражается в применении права государства, на территории которого юридическое лицо осуществляет свою основную коммерческую (производственную) деятельность. Этот критерий зачастую используется в законодательстве развивающихся государств, которые таким образом стремятся обеспечить контроль над юридическими лицами, ведущими деятельность на территории этих государств. В частности, в качестве альтернативной данная коллизионная привязка используется в праве Египта (ст. 11 Гражданского кодекса 1948 г.) [49] и Туниса (ст. 43 Кодекса международного частного права 1998 г.). Находит свое субсидиарное применение этот критерий также в праве Испании (ст. 41 Гражданского кодекса 1889 г.) и Италии (ст. 25 Закона 1995 г. «Реформа итальянской системы международного частного права»).

Главным недостатком рассматриваемого критерия является его неопределенность (юридическое лицо может одномоментно осуществлять свою деятельность на территории целого ряда государств, и сделать выбор в пользу одного (основного) может оказаться весьма трудной, если вообще разрешимой, задачей), а также неустойчивость (юридическое лицо в течение короткого периода может сменить несколько мест осуществления своей основной деятельности). Что касается сущностных недостатков, то они были удачно подмечены A.M. Ладыженским: «… здесь смешиваются регулирование хозяйственной деятельности юридического лица с определением его правосубъектности. Конечно, каждое государство юридически регулирует и контролирует хозяйственную и всякую иную деятельность на его территории физических и юридических лиц, как своих, так и иностранных, но отсюда не следует, что они становятся тем самым отечественными лицами» [50] .

Заметную роль на протяжении XX столетия играл также критерий государственной принадлежности участников юридического лица (критерий контроля). Он был призван наиболее достоверно с политической и экономической точек зрения охарактеризовать государственную принадлежность юридического лица. Активное использование этого критерия связано с событиями Первой и Второй мировых войн, когда на повестку дня встал вопрос о запрещении деятельности юридических лиц, принадлежащих к враждебным государствам, а также об экспроприации их имущества. Еще в циркуляре французского министерства юстиции от 24 февраля 1916 г. указывалось в связи с данным вопросом, что, когда речь идет о враждебном характере юридического лица, нельзя довольствоваться исследованием «правовых форм, принимаемых компаниями: ни местонахождение административного центра, ни другие признаки, определяющие в гражданском праве национальность юридического лица, недостаточны, так как речь идет о том, чтобы… выявить действительный характер деятельности общества» [51] .

В Великобритании данный критерий получил применение в известном деле «Continental Tyre & Rubber Co. v. Daimler Co.», которое рассматривалось в 1915 г. В ходе рассмотрения дела выяснилось, что из 25 тыс. акций, составлявших акционерный капитал компании «Даймлер», только одна принадлежала британскому подданному, а остальные находились в собственности германских акционеров. Несмотря на то что компания была инкорпорирована в Англии с соблюдением формальной процедуры регистрации, суд признал данное юридическое лицо «вражеским», т.е. принадлежащим Германии. Критерий контроля активно использовался законодателями и в период Второй мировой войны [52] . Критерий контроля используется в дипломатической практике США и некоторых других государств при заключении двусторонних договоров о поощрении и защите капиталовложений. С определенными оговорками этот критерий применяется также в Вашингтонской конвенции 1965 г. о порядке разрешения инвестиционных споров между государствами и иностранными лицами. Договор 1994 г. к Энергетической хартии, участниками которого являются РФ и другие государства СНГ, предусмотрел возможность для отказа в преимуществах в отношении юридических лиц, если такие юридические лица принадлежат к гражданам или подданным третьего государства или контролируются ими (ст. 17) [53] .

Зачастую используется критерий контроля и в праве развивающихся государств, которые стремятся сохранить некоторые преимущества и привилегии только для юридических лиц, находящихся под контролем местных жителей. Так, в соответствии со ст. 22 Ордонанса Мадагаскара 1962 г. «Относительно общих положений внутреннего права и международного частного права» «юридические лица, чье местопребывание находится на Мадагаскаре, пользуются всеми правами, признаваемыми за малагасийцами и совместимыми с их природой и их целью. Тем не менее, если ведение их дел каким бы то ни было образом передано под контроль иностранцев или органов, которые сами зависят от иностранцев, они пользуются не иначе как только правами, признаваемыми за иностранцами…» [54]

Однако, несмотря на свои очевидные достоинства, этот критерий не получил большого распространения вследствие собственных недостатков и неудобств в практическом применении. Так, непонятно, каким образом его использовать в отношении юридических лиц с многонациональным составом участников. Кроме того, практически нереально уследить за изменениями состава участников компаний, выпускающих акции на предъявителя, а также компаний, чьи акции допущены к обращению на биржах.

В литературе в разное время предлагались и другие возможные критерии определения личного статута и национальности юридического лица, в частности место, где происходила подписка на акции компании, место заключения договора об учреждении юридического лица и др. Однако все эти критерии в дальнейшем не получили признания и практического применения [55] .

Не получил признания в данной области и принцип автономии воли участников юридического лица, который отстаивался в работах таких авторов, как П. Арминьон и Ж. Мазо. М.И. Брун следующим образом объясняет причины, по которым принцип автономии воли не применяется при определении личного статута и национальности юридического лица: «…говоря конкретно, это имело бы последствие, что если во Франции учреждается общество для функционирования в Мексике, то учредители были бы автономны в том, чтобы объявить в самом уставе, есть ли общество французское или мексиканское. Но это значило бы, если позволено так выразиться, делать счет без хозяина. Забывают, что сперва надо бы спросить французского законодателя, согласен ли он, чтобы общество, имеющее на его территории свое правление, было мексиканским, и спросить мексиканского, согласен ли он, чтобы общество, имеющее на его территории только центр эксплуатации, было мексиканским… Воля автономна в выборе той точки туземной или чужой территории, где будет правление и где центр эксплуатации; но после того, как этот выбор сделан, личный статут юридического лица будет зависеть от того, признает ли закон территории его домицилированным на том основании, что здесь правление или что здесь центр эксплуатации. Воля не автономна настолько, чтобы юридическое лицо могло иметь ту национальность, которую не хочет признавать за ним национальный законодатель, не желающий квалифицировать привязку юридического лица к известной точке на его территории, как домициль в конфликтном смысле этого слова. Так с новой стороны приносится подтверждение несостоятельности теории автономии воли, которая нашла себе приложение в сфере конфликтов договорного права» [56] .

В чем же причины такого разнообразия коллизионных формул прикрепления личного статута и национальности юридического лица, которое не наблюдается, пожалуй, больше ни в одной другой области коллизионно-правового регулирования? Наиболее интересное и перспективное направление решения этого вопроса было указано М.И. Бруном, который полагал, что в основе каждого из приведенных критериев лежит та или иная теория, трактующая сущность и природу юридического лица как такового [57] . Так, последователи фикционной теории юридического лица ратуют за критерий учреждения, поскольку основной акцент делается на моменте наделения юридического лица правосубъектностью волей национального законодателя. Критерий административного центра имеет в своей основе институционную теорию (юридическое лицо — самостоятельное социальное образование), а также органическую теорию Гирке (юридическое лицо — не фикция, а социальный организм, который территориально связан с местом нахождения его органов). Теория целевого имущества Бринца оказала основное влияние при выработке критерия центра эксплуатации. Критерий гражданства (домицилия) участников юридического лица был предложен сторонниками точки зрения, согласно которой юридическое лицо не является самостоятельным правовым феноменом. Например, французский автор П. Варейль-Соммьер считал, что «юридическое лицо есть не более как легкое покрывало, накинутое на членов группы в целях объединения их; оно конденсирует их в одно лицо, которое от них самих ничем не отличается, потому что оно есть они сами; его национальность не может быть иной, чем их национальность» [58] .

Практика показывает, что дискуссии о выборе какого-то одного основного критерия определения личного статута и национальности юридического лица имеют тот же результат, что и многовековые споры о предпочтительности той или иной теории о сущности юридического лица. Многочисленные и по большей части безуспешные попытки решения проблемы определения личного статута юридических лиц предпринимались в XX в. на международно-правовом уровне.

В рамках Гаагской конференции по международному частному праву была подготовлена и подписана 1 июня 1956 г. Конвенция о признании правосубъектности иностранных обществ, ассоциаций и учреждений. Авторы Конвенции попытались найти компромисс между сторонниками критерия учреждения и критерия административного центра. За основу был взят критерий учреждения, однако его применение было ограничено для стран, придерживающихся в своем законодательстве критерия административного центра. Такие государства, согласно положениям Конвенции, могли отказать в признании правосубъектности юридическим лицам, которые имели свой административный центр на территории государств, исповедующих критерий административного центра. Однако в том случае, если и в стране инкорпорации, и в стране места нахождения административного центра применяется критерий учреждения, образование должно быть признано юридическим лицом как в обеих этих странах, так и в любой третьей стране. Гаагская конвенция 1956 г. так и не вступила в силу из-за недостаточного числа ее ратификаций [59] .

Возможные пути примирения указанных коллизионных принципов разрабатывались и на региональном уровне. Так, в рамках Европейского экономического сообщества (в настоящее время Европейский союз-ЕС) 29 февраля 1968 г. была подписана Брюссельская конвенция о взаимном признании компаний. Основной принцип, использованный разработчиками, — принцип инкорпорации компаний «на территории Конвенции» (территории государств— участников ЕЭС). Предполагалось ввести важное правило о том, что в случае если компания инкорпорирована в одной из стран-участниц, а ее административный центр находится в другой стране-участнице, то остальные страны ЕЭС обязаны признавать такую компанию. При этом страна местонахождения административного центра получала право применять к таким компаниям императивные нормы собственных законов, которым подчиняются аналогичные типы местных компаний, включая нормы, регулирующие их создание и прекращение. В то же время нахождение административного центра компании вне территории стран ЕЭС предоставляло государствам возможность отказывать таким компаниям в признании на том основании, что их деятельность не имеет «серьезной связи» с экономикой одной из стран «Общего рынка». Однако Брюссельская конвенция о взаимном признании компаний так и не вступила в силу вследствие отказа Нидерландов от ее ратификации [60] . Определенного успеха достигли лишь латиноамериканские государства, подписавшие в 1979 г. в Монтевидео Конвенцию о коллизионных вопросах в отношении коммерческих компаний. В ней использован критерий учреждения юридического лица [61] .

Споры о критериях определения личного статута и национальности юридических лиц не утихают в юридической литературе. При этом каждая из спорящих сторон выдвигает достаточно веские аргументы. В качестве своеобразного промежуточного итога рассмотрения различных критериев определения личного статута и национальности юридических лиц хотелось бы привести блестящее высказывание В.М. Корецкого, которое четко показывает причины бесперспективности поиска одной-единственной идеальной формулы прикрепления: «Примиримся ли мы с констатированием многоликости или, быть может, все же решимся оценить предложенные критерии и выбрать наиболее пригодный? Но они все равно хороши и равно недостаточны. Равно хороши, ибо каждый из них освещает одну сторону проблемы: критерий Vareilles-Sommieres’a (критерий контроля. — A.A.)- связь юридического лица с физическими лицами, в нем непосредственно заинтересованными, критерий Weiss’а и Neukamp’a (критерий места учреждения. — A.A.)- связь с правопорядком, его порождающим, стремление ввести постоянство при изменчивом составе обществ и обеспечить государственный контроль над организацией обществ (путем концессий, регистрации и пр.), критерий до-мицилярный (критерий оседлости. —А. А.) в его разновидностях — связь с имущественным комплексом — гарантия интересов кредиторов. Все они равно недостаточны, ибо тщатся охватить явление в целом под непременным условием подведения всех случаев под одну категорию» [62] .

Опираясь на проведенное исследование основных разновидностей коллизионных формул, вернемся к обозначенной ранее тенденции отделения личного статута юридического лица от его государственной принадлежности и к вопросу о совпадении критериев определения личного статута и национальности юридического лица.

Обсуждение закрыто.